Открыть в приложении

Сильвия Аваллоне — цитаты

    Nastya N.цитирует2 месяца назад
    Ничего благородного, аристократического нет в этом жесте: взять и открыть книгу. Скажу откровенно: тот, кто никогда не испытывал колебаний, тот может свободно выбирать, стать ему Беатриче или Элизой, героем или свидетелем, знаменитым или неизвестным, провести субботу на тайном свидании с парнем или сидеть, забытой всеми, у себя в комнате. Для чтения нужна потребность, безысходность. Читают в тюрьме, в одиночестве, в старости, в изоляции; читают, когда уже ни интернет, ни телевизор не могут отвлечь от того факта, что в жизни ты только теряешь — теряешь все, что есть; когда все твои знакомые выглядят счастливыми, и ты умираешь от зависти; когда единственный путь — притвориться и стать кем-то другим.
    Алина Вячеславовнацитирует2 месяца назад
    Я опять осталась одна в углу, но на сей раз не чувствовала себя ничтожеством или изгоем: я была свидетелем. Смотрела, как они танцуют, и сознавала, что это мамино безумство — наверное, лучшее ее решение; разъезжать с Кристианом по выходным, посещая рестораны, пиццерии, праздники, фестивали, помогать ему с оборудованием и иногда с вокалом, подменять его у синтезатора — это компенсация за ее предыдущую жизнь. И что Кристиан, в отличие от папы, подходит ей.

    Они действительно прожили счастливо тринадцать лет.
    Алина Вячеславовнацитирует2 месяца назад
    — Беа, это слишком ненатурально! — возражала я.

    — Зато оно работает, в отличие от твоего художественного дерьма.

    На смену драмам пришли пустые улыбки, строго рассчитанное освещение, жесткие дискуссии на тему сочетаний в одежде. Вместо Карениной у меня в фокусе была Барби. Я вся извелась, умирая со скуки. Но Беатриче нравилось. А я… А я ее любила.
    Алина Вячеславовнацитирует2 месяца назад
    «Но как же стать Беатриче Россетти? Так и не объяснили ведь!» — «Да, почему именно Россетти, а не сотни тысяч других? Что она такого особенного сделала?» Аудитория набита девчонками нашего возраста, когда мы учились в лицее. Они поднимают руки, которые выглядят угрожающе, нетерпеливо ерзают на сиденьях, требуют ответа. Потом высовывается пигалица с красной шевелюрой, посообразительней других, и разоблачает меня: «Не видите, что ли, — она и сама не знает!»

    На самом деле я знаю, но не могу объяснить. Ответ застрял в горле — ни сказать, ни крикнуть; напрасное усилие. В пустоте за грудиной развивается паника, сжимается желудок, сдавливаются легкие. Ученицы поднимаются одновременно — толпа Эриний с крашеными волосами, — бросаются ко мне. Я просыпаюсь.

    Наверное, это мой самый часто повторяющийся сон в последние два года. То есть с тех пор, как Беатриче пригласили в очень популярную телевизионную передачу, после которой по всей Италии только о ней и говорят.
    Алина Вячеславовнацитирует2 месяца назад
    Вспоминаю случай, произошедший как-то утром в автобусе: две синьоры, по возрасту примерно как моя мать, элегантные, с яростью рассматривали журнал с лицом Беатриче на обложке. Одна, тыкая Беа пальцем в глаз, с отвращением цедила: «Кто на это клюет? Одно быдло». — «Да уж, — вторила другая, — сплошная липа». И в таком духе они продолжали, бросаясь обвинениями и оценками, словно речь шла об убийце. Я поймала себя на том, что невольно подслушиваю и даже отвечаю в голове: ну я-то, допустим, могла бы все это сказать, но вам она что сделала? «Ничего не умеет, пустышка, никакого содержания!» Когда они принялись называть ее шлюхой, этими своими интеллигентными голосами, в этих своих пальто и с маникюром, я ощутила непреодолимое желание встать и устроить сцену, защищать ее — моего злейшего врага. Никак не могу понять, почему мы не прощаем тех, кто борется, к кому приходит успех. Хотя, наверное, могу, только страх — тема слишком обширная, а у меня тут не монография. Эти двое должны были прекратить немедленно, сбавить тон, выбирать выражения. Мне хотелось кричать, добиваться справедливости. Но я молчала и грызла заусенец.
    Алина Вячеславовнацитирует2 месяца назад
    Когда мы с Беа вернулись из Биеллы четырнадцатого сентября 2003-го, то нашли отца, обосновавшегося на кухне, — в пижаме, в очках со склеенной скотчем оправой. Он даже не приехал за нами на станцию. Штаны в пятнах от кофе, борода запущена, глаза красные и опухшие, словно он так и не спал все эти четыре дня.

    Он ногой толкнул в нашу сторону большую коробку со всей своей техникой для фотографирования птиц, заявив, что все это ему больше не нужно. Не задал ни одного вопроса про Биеллу, про свадьбу, про маму, про своего сына. Только прибавил, что отныне мы не можем пользоваться его компьютером и вообще заходить в кабинет, потому что он теперь должен целиком посвятить себя одному делу. И что в коробке мы найдем, цитирую: «все необходимое».

    Мы с Беа утащили коробку ко мне в комнату, закрыли дверь. Потом медленно приподняли картонные крылышки и тут же узнали корпус «Контакса», сложенный штатив, телеобъектив.
    Алина Вячеславовнацитирует2 месяца назад
    Вот что мне нравилось больше всего: не фотографировать, а придумывать.
    Алина Вячеславовнацитирует2 месяца назад
    Хотите честно? Мне было весело. Потому что в то далекое время, в период экспериментов, мы с ней были командой: я — автор, она — персонаж. Мы часами возились над одной-единственной фотографией — над кусочком истории, которую знала только я. Наши одноклассницы ходили по магазинам, знакомились, обжимались с кем-то; мы — всегда дома, регулируем свет, поправляем макияж. «У тебя нос блестит, припудри его». Серьезно, профессионально.
    Алина Вячеславовнацитирует2 месяца назад
    Она выбрала приятный фоновый цвет: пыльная роза. И название как у дешевого романа: «Секретный дневник лицеистки». Разумеется, ничего секретного в нем не было; просто куча вранья, подправленного мной, возбуждающего, бьющего точно в цель. И если вам покажется, что это звучит завистливо и злобно, так все потому, что рождение второго блога тут же вызвало смерть первого.

    Блог Беа и Эли был обречен. Вылезло окошко вверху справа: «Хотите удалить этот блог?» Два варианта: «Да»; «Нет». «Ну конечно, — ответила Беатриче, — хочу сейчас же уничтожить его, стереть с лица земли». Со мной не посоветовалась, кликнула — и все. Понятно — я ведь там ничего не писала, не участвовала. Она стерла меня. И мне почему-то было неприятно.
    Алина Вячеславовнацитирует2 месяца назад
    Беатриче начала отказывать мне: Железный пляж — нет, заброшенная фабрика — нет, берлога — нет. Перестала быть моим персонажем. Потому что теперь загружать фотографии было гораздо легче, а места под них стало больше. Слова были разжалованы в аксессуары и считались, цитирую: «туфтой».

    Для Беатриче, как я теперь понимаю, это был переломный момент