— Да никто из хирургов вас не съест, — сказал Анзу. — Мы же все даём клятву древнего медика Гиппократозавра: «В какое бы гнездо или нору я ни полез, я полезу туда для пользы больного. Я никогда не съем моего пациента, с чем бы он ко мне ни пришёл. И я никогда не укушу и не лизну моего пациента, как бы он мне ни надоел. Всё, что будет мною сделано, я сделаю для пользы больного». Ну и так далее.
— У трицератопсов два детёныша покрылись сыпью.
— Опять ветрянка, — кивнул Анзу. — Уже второй случай на третьем участке. Я беру десять литров зелёнки и иду.
— А я читал в «Вестнике терапевта», что современные врачи уже не мажут сыпь зелёнкой, — сказал терапевт Эдмон. — Ты угробишь детей своей ядовитой зелёнкой. И сам умрёшь от её вредоносных паров. Это устаревший метод.
— Устаревший, зато проверенный, — возразил Анзу. — Трицератопсы любят зелёнку. Зелёных детёнышей в зелёной траве ни один хищник не найдёт. Профилактика травматизма.
Травматизмом деликатно называлось, когда кто-нибудь кого-нибудь съел. А что, не травма, что ли?
На попечении коллег Струма было три участка: Доречье, Заречье и собственно Речка. Море к больнице приписано не было, но его обитатели из вредности всё равно болели, и Струм их всё равно лечил, куда ж их девать.