каждый первый русский роман – история болезни, сухой протокол беды, кончающийся чаще всего смертью.
Я верю, что со смертью родителей исчезает стена, отделяющая нас от того мира. Как бы его назвать: небытие, нежизнь – не важно. Как будто с той стороны, где раньше стояли мать и отец, вдруг задул ветер – и некому тебя защитить.
Каждый раз одно и то же: готовишь полдня – съедаешь за час
Всякий предпочел бы жизни книгу: жизнь бессмысленна, в ней ничего не объяснено – порой мне грустно оттого, что мы вынуждены жить.
Смерть – решение стольких проблем; смерть – идеал; мы по-настоящему начинаем жить, лишь пройдя через опыт смерти – чьей-нибудь, неважно чьей.
Значит ли это, что, пока я смотрю на отца, он тоже существует; что выцветший прямоугольник бумаги может стать защитой от небытия, от времени, когда в комнату уже нельзя будет войти; что все мы будем существовать – даже в жизни без нас, – пока кто-то достает из обувных коробок наши фотографии, превращая пятна краски в любимые лица
Все же умереть – значит перестать умирать. Что ушло, того и возвращать не стоит
Прислушиваюсь: ни звука; осторожно шагаю – отчего-то лезут на ум цветные стекла, кособокий табурет. Дверная ручка ложится в ладонь, точно пистолет,
я навеки привяжу себя к сегодняшнему дню, по которому твой взгляд скользит, подобный мухе
Меня нет: я потерялся между простыней и твоими коленями, пропал на твоих губах, в прикосновениях нежных рук к моей груди